Лечение опорно- двигательного аппарата
Лечение сердечно-сосудистой системы
Лечение гинекологических заболеваний
Лечение желудочно-кишечного тракта
Лечение щитовидной железы
Лечение кожных заболеваний
Лечение нервов
Лечение дыхательных путей
Лечение остеопороза
Лечение урологических заболеваний
Лечение онкологии
Реабилитация после онкологии
Обследование организма Check up
Полезная информация
Полезные советы
Противопоказания для лечения на курортах
Лечение радоном
Аэропорты Москвы
Это интересно

Последняя уха поэта

Он так долго изображал меланхолию, что испугался, когда она настигла его. Когда общество, которое он до того высмеивал, от него отвернулось, Байрон посмеялся и уехал в Европу. Но в Европе чужое презрение продолжало преследовать – если женщины все еще перешептывались и грезили, то мужчины не подавали руки.

К тому же Байрон стал с ужасом замечать, что стареет. Всегда гордившийся своей романтической худобой, в Европе он стал толстеть, волосы редели, а лицо с каждым днем становилось все более одутловатым.

– Вы по-прежнему сидите на хлебе и воде, Джордж? – спросил на одной из вечеринок прежний знакомый и, не дожидаясь ответа, рассмеялся.

Байрон побледнел и под ироничными взглядами удалился прочь.

Он пытался соблюдать диеты, отказывал себе даже в красном итальянском вине, но по ночам не выдерживал и в полусонном состоянии отправлялся на кухню.

Сыры манили его своими матовыми боками, запах окороков кружил голову, а пестрота фруктов и овощей слепила глаза.

Наутро прислуга сокрушалась над исчезнувшими продуктами, а он с ужасом обнаруживал, что поправился еще больше.

В Пизе Байрон снова встретился со свом закадычным другом и наперстником Шелли, и по его сочувствующему взгляду понял, что уже перестал быть тем романтическим героем, который написал «Паломничество Чайльд-Гарольда».

– Милый Джордж… – только и произнес Шелли при расставании. – Все когда-нибудь кончается, милый Джордж.

А когда через какое-то время Байрон узнал, что Шелли умер, он принялся глушить свою печаль вечеринками и в застольях, обретаемая тяжесть расстраивала еще больше, и, казалось, что из замкнутого круга нет выхода.

Аристократ Байрон пристрастился к итальянской граппе (виноградная водка – ред.), а она требовала жирной и простой еды.

– Вы не представляете, мой друг, – разоткровенничался он как-то с одним из своих почитателей, – как много удовольствий в этой жизни прошли мимо меня! Только сейчас я начинаю понимать, что хорошее застолье не только не мешает дружеской беседе, но и поддерживает ее! Но ни в коем случае! – поэт схватил собеседника за отворот камзола, чем не мало смутил его, – не заедайте граппу фруктами! Тогда наутро у вас не только голова будет болеть, но и живот пучить!

Этот разговор столь шокировал дворянина из Будапешта, что, как признался он потом в своем дневнике: «Даже поэзию лорда Байрона я с того памятного дня перестал воспринимать с той же радостью, что дарила она мне когда-то».

На какое-то время окружающим показалось, что из этого странного, шокирующего общество, состояния поэта может вывести очередное сердечное приключение.

Тереза Гвиччиоли была столь же легко возбудима, как и сам поэт. Периоды экзальтации у нее сменялись наигранной меланхолией, а на смену той приходила ничем не объяснимая агрессивность. При этом дамой Гвиччиоли была более чем общительной, и благодаря этому Байона начали снова принимать в свет. Знакомые отмечали, что и к поэту вернулся его прежний, не наигранный романтизм. Когда брат Терезы, граф Гамба заразил Байрона идеями карбонариев, тот принял участие в движении освобождения Италии.

Однако, как оказалось, благородная цель отнюдь не мешала продолжению Байроном распутной и полной удовольствий жизни. Наоборот, скандалы любовников уже довольно скоро стали приобретать публичный характер, а это в начале XIX века, в лучшем случае, удивляло.

Так, на балу у одного итальянского вольнодумца Байрон, опьяненный вниманием публики, много и красочно описывал прелести свободы. После его очередного призыва к жертвенности во имя liberte, Тереза не выдержала и громко, чтобы ее услышали все присутствующие, произнесла:

– О, как мне нравится, когда Джордж Гордон так возбужден! Последний раз я его наблюдала в таком состоянии, когда отказала в куске аппетитной грудинки.

А когда в зале воцарилось молчание, добавила:

– А как бы вы думали? – Тереза приняла театральную позу. – Кто бы поверил его призывам, если бы он по-прежнему продолжал толстеть?

Хотя скандал получился довольно громким, публика, уже привыкшая к экстравагантным выходкам Гвиччиоли, довольно быстро позабыла о нем, но не сам поэт. Его отношения с Терезой расстроились, и в июле 1823 года он направился в Грецию.

Байрон поселился в Миссолонгах, где тогда располагалась армия принца Маврокордатоса, готовившего наступление на турок. Но незадолго до похода поэт заболел лихорадкой, в конце концов, и погубившей его.

На удивление окружающих, казавшийся избалованным Джордж Гордон, довольно легко переносил свою болезнь. Он даже радовался все более прогрессирующей худобе, появившемуся в глазах, нездоровому блеску, одолевающему по ночам бреду и, уже не изображаемой, а действительной смене настроений. Хотя лирике поэта, написанной в этот период, свойственно явное упадничество – «В день, когда мне исполнилось тридцать шесть лет», «Последние слова о Греции», «Любовь и смерть» и т.д. – он стал одним из наиболее плодотворных.

Тогда же Байрон увлекся и кулинарией. Казалось, что в своей новой страсти он как бы наверстывал упущенное.

– Что может быть здоровее самых обычных человеческих желаний? – убеждал он Маврокордатоса. – Игра ума никогда не сможет заменить радости желудка, полученной от хорошо приготовленного гуляша! – Гуляш был тогда основной едой в греческой армии. – Но, дорогой принц! – От некоторой назидательности Байрону избавиться так и не удалось. – Уверяю вас, если постоянно кормить только мелко нарезанным мясом, радость превращается в пытку, и ваши солдаты долго терпеть этого не будут!

Маврокордатос уже успел привыкнуть к экстравагантности своего гостя, и потому улыбнулся:

– Я и не собираюсь с вами спорить, дорогой лорд. Только вы обижаете наших кошеваров. Кроме того, что тот же гуляш может быть приготовлен, как из говядины, так из баранины или из свинины. Так они, ведь, и омлет готовят, и просто мясо со сладким перцем, и ту же самую рыбу коптят.

Байрон скривился:

– Ну, кто же коптит рыбу на прямом огне! Я однажды попробовал это их блюдо, так потом на несколько дней аппетит потерял! – Поэт будто бы позабыл, как еще недавно радовался каждому дню, прожитому без чревоугодия. – Рыба должна быть рассыпчатой, но сохранять аромат моря! Вот, вы греки не любите итальянцев, но они в рыбе толк знают. – Пришло время выразить неудовольствие и Маврокордатосу. – Они тебе и рыбу в тесте запекают, и пироги делают, и до чего додумались! – Байрон причмокнул. – В Неаполе я как-то попробовал рыбный шницель с сыром и сухарями! Вы не представляете, генерал, какое это удовольствие! Когда тонкий ломтик рыбы таял у меня во рту, я впервые согласился с теми, кто утверждал, что кулинария – это тоже искусство!

Маврокордатос поднялся с подушек, лицо его было непроницаемым, и озадаченный этим Байрон продолжал с большим напором:

– Искусство, принц! Я вас уверяю, искусство! Только поэзия живет дни, а когда годы, а творения кулинара считанные минуты и, в лучшем случае, дни!.. Простите… – Байрон смутился, – я вовсе не призываю кормить солдат изысками… Просто разнообразие…

Но было поздно, Маврокордатос уже выходил из шатра. На пороге он обернулся, и от его взгляда, находившийся до того в лихорадочном возбуждении, поэт похолодел.

– Мы греки, – принц чеканил каждое слово, – всегда рады гостям и готовы у них поучиться. Я передам кашеварам, что наш английский гость готов преподать им несколько уроков итальянской кухни.

Несколько дней после этого разговора Байрон из палатки не выходил. Посланные Маврокордатосом врачи нашли, что болезнь прогрессирует, и с каждым днем поэту становится все хуже. Но по прошествии недели Байрон вдруг ощутил прилив сил, но на людях он появился донельзя изможденным и лишь отдаленно напоминающим прежнего красавца. Губы его горели, глаза сверкали, а непричесанные волосы напоминали гриву взмыленного коня. Неверной походкой он направился к шатру Маврокордатоса, но тот уже спешил ему навстречу.

– Как вы себя…

Хотел о чем-то спросить Маврокордатос, но осекся под блуждающим взглядом Байрона.

– Я придумал, князь… – поэт еле держался на ногах, – как доказать вам, что поварское искусство ничуть не уступает военному и словесному мастерству… – Маврокордатос попытался что-то возразить, но Байрон с трудом приподнял правую руку. – Простите, мою бестактность с итальянцами… Но я уверен, что рецепт, который навестил меня сегодня ночью, не уступит ни аппенинской, ни остроте и своеобразию греческой кухни… – Принц подхватил потерявшего равновесие поэта. – Присылайте ваших поваров, генерал… Я расскажу им, как надо варить рыбный суп, чтобы рыба в нем сохраняла запах моря.

В тот же день повара по рецепту Байрона приготовили отвар, понравившийся им своей простотой и вкусом. Поэт после того, как попробовал этот суп, обрел второе дыхание. Казалось, что болезнь отступила, и он серьезно обсуждал свое участие в греческом наступлении. Однако прописанное врачами кровопускание привело к заражению крови, и 19 апреля 1824 года Джорджа Гордона Байрона не стало.

И если в памяти большинства людей он остается великим поэтом, в памяти англичан – человеком, трудным и невоздержанным в своих страстях, то в памяти большинства греков – англичанином, придумавший знаменитый греческий рыбный суп.

ГРЕЧЕСКИЙ РЫБНЫЙ СУП

(рассчитано на 4-5 порций)

1 кг морского окуня, 1 луковица, 1 пучок суповой зелени, 1 лавровый лист, 5-6 горошин черного перца, 2 ст. ложки муки,2 ст. ложки сливочного масла, ½ дольки чеснока, 2 помидора, 6 ст. ложек сливок, соль, перец

Рыбу очистить, удалить голову, кожу, хребет и разделить на части. В полутора литрах воды отварить голову, кожу и кости, добавив лук, зелень, перец горошком и лавровый лист. Варить примерно 30 минут.

Процедить полученный бульон, вложить в него подготовленные порционные куски рыбы и кипятить на слабом огне до готовности.

На сковороде растопить сливочное масло, всыпать муку и влить немного бульона, полученную заправку вылить в бульон, добавить, освобожденные от кожицы и мелко нарезанные, томаты, толченый чеснок и сливки, приправить солью и перцем по вкусу.

Положить в готовый бульон отваренные ранее куски рыбы, дать супу еще раз вскипеть и, сняв с огня, плотно прикрыв крышкой, оставить на 5-10 минут настояться. После этого подавать на стол.

Автор ВЛАДИМИР КРЕСЛАВСКИЙ

ГРЕЧЕСКИЙ ГУЛЯШ СО СТРУЧКОВОЙ ФАСОЛЬЮ

(рассчитано на 4-5 порций)

По 200 г говядины, баранины и свинины,4 крупные луковицы, 2 ст. ложки сливочного масла или 3 ст. ложки растительного,, 500 г стручковой фасоли, немного муки, соль и перец

Мясо нарезать небольшими кубиками и обжарить в масле, добавив мелко нарезанный лук. Когда лук немного обжарится, добавить немного воды и тушить почти до мягкости.

Стручки молодой фасоли вымыть, обсушить и добавить к мясу. Приправить все солью и перцем и продолжать тушить на слабом огне. В соус для вязкости добавить немного муки.

ТУШЕНАЯ РЫБА – ГОФЕРИА ПИАКА

(рассчитано на 3-4 порций)

500 г рыбы, 2 ст. ложки растительного масла, 4-6 луковиц, соль, перец, 2 дольки чеснока, сок 1 лимона, 3-4 помидора

Разогреть 1 ст. ложку растительного масла, слегка обжарить мелко нарубленный лук и чеснок, добавить нарезанные дольками помидоры, посолить и поперчить.

Рыбу очистить, сбрызнуть соком лимона и натереть солью. Разогреть в сковороде вторую ложку растительного масла, добавить 2-3 ст. ложки воды, обжаренные ранее лук и помидоры и тушить в течение 30 минут.

Подавать на стол можно как в горячем, так и в холодном виде.


Назад в раздел
Подбор курорта по заболеваниям
Лечение в клиниках
SPA-отдых
Железнодорожные туры
Круизы
Горы+лечение и СПА
Аюрведа